+7 (812) 988-97-07Санкт-Петербург
Психическая целостность личности, глубинные психопрактики и арт-терапия.
08.09.2015


Предисловие


Практика специалиста глубинной психологии напоминает историю Мишеля Полани о пианисте, поражающем слушателей своей виртуозной спонтанностью, или «Работу актера над собой» К. С. Станиславского.


Непринужденное парение музыканта в пространстве звука или артиста в пространстве сцены – результат досконального знания произведения и изнуряющей наработки навыков владения инструментом и самим собой. Однако на сцене не только гаммы и упражнения, но и тексты должны уйти на задний план, открывая выход непосредственному переживанию в момент исполнения  – истине сценического искусства, противопоставляемой системой Станиславского суррогатам отрепетированного наигрыша и ремесленного доклада роли.


Добросовестная работа с клиентом, особенно в таком глубинном, интуитивном и спонтанном жанре, как арт-терапия, не может быть ни наигрышем, ни ремеслом мастерского использования приемов и техник. Эта работа - как вросшая в артиста роль, как слияние музыканта с нотами и клавиатурой – требует от художника-терапевта не только и не столько знать (суть, структуру и динамику психики) и владеть (новейшими инструментами и психотехнологиями), сколько быть. Быть той самой целостностью, на достижение которой направлено искусство исцеления искусством.



Введение



Идивидуация (достижение психической целостности, интеграция сознания, самопознание, интрапсихическое развитие) - процесс поиска человеком душевной гармонии, «порождающий психологического “индивида”, т.е. обособленное, нечленимое единство, некую целостность, включающую – по необходимости - как незримую область бессознательного, так и сознание» (Юнг). В философских и вненаучных текстах для того, чтобы, с одной стороны, обозначить процесс индивидуации, а с другой, определить меру успешности этого процесса, употребляется понятие «духовное развитие личности». Индивидуация  является главным фактором, обуславливающим позитивность изменений психики, здоровье и полноценность личности, потенциал ее общественной значимости и возможность самореализации.


По наблюдениям Абрахама Маслоу, человек может либо воплощать, либо преодолевать себя. Восхождение к целостности – развитие, преодоление себя. Пребывание целостного человека в мире – воплощение, осуществление миссии, в какой-то мере восстанавливающее целостность мира.


Отказ от движения к целостности – непрестанная, неосознаваемая война, преодоление себя сущностного во имя себя стремящегося к существованию. Проигравший в этой войне, как правило, провозглашает себя победителем и продолжает завоевывать и разрушать ускользающий мир суррогатов и миражей.



Представления о целостности – поиски, находки и потери



“Самым значительным и важным шагом вперед, совершенным психологией, я считаю сделанное впервые в 1886 году открытие, что сознание не ограничивается обыкновенным “полем” с его “центром” и “окраинами”, но охватывает целый ряд воспоминаний, мыслей, ощущений, которые находятся за пределами основного сознания и, тем не менее, должны быть признаны фактами сознания, обнаруживающими свое существование несомненными признаками” – писал Уильям Джемс в 1910г.


Это высказывание могло бы вызвать недоумение даже у дилетанта: классик психологической науки, один из ведущих мыслителей человечества восторгается «изобретению велосипеда». Иерархичность души с древнейших времен была объектом философской рефлексии (как известно, до начала ХХ века психология была частью философии). Философами и мыслителями метафизического миропонимания “темная” (не затемненная злом, а непостижимая светом разума) сторона психики, трансцендентная физическим, физиологическим и информационным процессам, причастная сущностному миру идей - признавалась главной, смыслообразующей частью души. Переведя основополагающий принцип их концепций на современный научный язык, получим основную формулу глубинной психологии: основания (законы, паттерны и процессы, регламентирующие деятельность) сознания лежат за пределами сознания.


Родоначальником этого (назовем его, опередив время, но не погрешив против сути, «трансперсональным») подхода в европейской философии можно считать Платона, который в “Меноне” проводит “эксперимент” с рабом и доказывает: познание - ни что иное, как припоминание сущностей из трансцендентного мира, близость которому - единственный критерий истины.


К аналогичному выводу приходит классическая веданта: “Процесс познания возможен только в Брахмане и через Него”. Много веков спустя один из героев Хайдеггера говорит: “Возможно, в отрешенности таится действие высшее, чем все дела мира и происки рода человеческого”, а затем: “Мы прозреваем сущность мышления как отрешенность”. Э. Гартман, предвосхищая учение Юнга о единой психофизической реальности Unus Mundus, придает бессознательному онтологический статус. Бессознательное Гартмана – единая основа единого мира по ту и по сию сторону наших чувств.


Параллельно эволюции постижения бессознательного развивался и редукционистский подход. Ригоризировавший Платона Аристотель, взгляды которого одержали, по словам Юнга, “позднюю, но убедительную победу”, различал лишь три уровня душевной организации: вегетативный, чувственный и понимающий. Глубинные регионы психики в этой модели оказываются не слишком значительными компонентами интеллекта.


Лейбниц идет еще дальше – и вводит термин “бессознательное” для обозначения низших форм психической деятельности.


Приближается ХХ век – эпоха научных открытий и мировоззренческих революций. Основатель классического психоанализа З. Фрейд, пишет: “Бессознательный процесс мы должны предположить, выводя его из его воздействий, ничего не зная о нем самом”. Оказавшись в положении узников платоновской пещеры, психоаналитики разбираются с бессознательным в традициях эмпиризма. В отличие от вскормленных и ангажированных материализмом философов, психологов и нейрофизиологов, искавших физические, но неизбежно находивших метафизические (супрафизические) основания сознания, З. Фрейд ставит и успешно решает задачу нахождения эмпирических (биолого-физиологических и социологических) оснований бессознательного.


Великий ученый и практик с неимоверной легкостью обнаруживает источники содержаний и процессов, казалось бы, непостижимого и даже невероятного бессознательного. Несмотря на то, что, по словам Юнга, “ни одна физиологическая структура, ни один химический процесс” не дают психоаналитикам понятия о сущности якобы порожденных этими структурами и процессами психических явлений - бессознательное исследовалось в эмпирических категориях, считалось недвусмысленно познаваемым и предельно рационализировалось. З. Фрейд настаивал на том, что любое содержание бессознательного – вытесненный фрагмент сознания либо латентный физиологический процесс либидинозного характера.


Вытеснению подлежали воспоминания и впечатления, связанные с переживанием страха и отвращения; влечение (либидо) определялось тремя большими полярностями, “господствовавшими в душевной жизни”: биологической (активный - пассивный), реальной (я – внешний мир) и экономической (удовольствие - страдание). Структура психики: эго (Я) и два его тирана – супер-эго и альтер-эго. Для альтер-эго т. е. глубинных, архаических, коллективных слоев бессознательного, Фрейд вводит метафорический термин “Оно” подчеркивая его автономность, неуправляемость. Между сознанием и бессознательным расположен слой предсознательного – цензор, препятствующий проникновению в сознание вытесненных или латентных содержаний и предоставляющий “Оно” практически безграничную, исподволь реализуемую власть над “Я”. Существенно влияющее на поведение и помыслы “Супер–эго”, представляющее в бессознательном совокупность этических, эстетических, социальных, религиозных норм и законов - не присуще индивидууму, а насильственно интернировано в его психику.


Представления психоаналитической теории Фрейда можно вкратце изложить, пожалуй, так: основа человеческой природы – устрашающие или отвратительные травматические переживания, а также животные (зачастую извращенные) влечения и инстинкты; высшие функции сознания (совесть, ответственность, стремление к свободе) и бессознательного (творческое вдохновение, бытийная любовь, нуминозность) - навязаны неотступным и ненавистным социумом; высшие формы душевной энергии, ведущие к самоактуализации и самореализации – чреватое неврозом отклонение либидо от нормального применения.


З. Фрейд произвел революцию в философской антропологии и психологии, историю которых, вслед за Ж. Лаканом, совершенно справедливо можно подразделить на доаналитический и постаналитический периоды. И, тем не менее, этот первый психолог – психиатр, взглянувший в глубину души, оказался в стороне от глубинного течения мировой мысли. Многие психологи и философы совсем по-другому смотрели на природу и сущность человека.


Над сонмом философов возвысилась монументальная фигура Хайдеггера, провозгласившего: “Метафизика принадлежит к “природе человека”. Она и есть само человеческое бытие”; Э. Фромм обобщил искания коллег – психологов знаменательной фразой: “человек есть существо, в природе которого мы находим стремление трансцендировать себя”. Яков Морено, считая творческий процесс основой не только полноценного, но богоподобного бытия, «сформулировал самый радикальный антитезис нашего времени, объявив «Я» слабого жалкого человечка равным и идентичным сущности и личности самого Господа - Творца Мироздания». Жан Поль Сартр утверждал: «человек, в сущности, есть желание быть Богом».  А. Маслоу назвал умещавшееся в рамки классического психоанализа “ущербное существо”, ценностные ориентиры которого не выходят за пределы “низших” потребностей “Человеком Фрейда” (в противовес самоактуализирующемуся “Человеку Маслоу”).


Узость фрейдовского подхода стала общим местом философско-антропологического и психологического дискурсов и отмечалась даже Карен Хорни - адептом Фрейда, последовательно придерживавшейся методологической парадигмы учителя. Тем не менее, была предпринята попытка заузить даже и эти рамки и попытаться втиснуть реально существующего человека в образовавшуюся щель.


Сражаясь с реакционными идеалистическими представлениями и не смея редуцировать духовное богатство строителя коммунизма к аномально развивающемуся либидо, психологи школы Узнадзе заменили “ненужное” бессознательное установкой, т. е. закрытой со всех сторон темной кладовой, куда время от времени получает доступ сознание (и только сознание), с тем, чтобы оставить на хранение или изъять какое-нибудь из своих содержаний. Специалисты школы академика Узнадзе предложили мировой научной общественности “общую теорию сознания и бессознательного психического, одновременно функционирующую как общая теория фундаментальных отношений личности, при сохранении идеи ведущей роли сознания”. Хрестоматийная ошибка клиента, считающего Эго доминирующим (или единственным) фактором своей психической деятельности и, в результате, безраздельно порабощаемого бессознательным – возводится в ранг ошибки психолога.


С 30-х годов ХХ в. глубинная психология настолько вышла за пределы, начертанные классическим психоанализом, что используемые исследователями и практиками термины представляли собой, по меткому выражению Лакана, омонимы введенных некогда Фрейдом.


В аналитической психологии К. Г. Юнга разработано наиболее глубокое и всеобъемлющее описание структуры и деятельности психики. Безграничный и, несмотря на свою данность, рационально непознаваемый психический мир обозначен термином Самость. Эго – часть Самости, ограниченная соматическим фактором, опирающаяся на поле сознательных представлений.

Бессознательное разделено на два слоя – личное и коллективное. Личное бессознательное содержит вытесненные воспоминания и тягостные переживания, латентные перцепции, фрагменты, формирующиеся, но еще не созревшие для сознания. Коллективное бессознательное - глубинный источник как сознательных представлений, так и смыслопорождающей способности сознания - населено априорными формами психики – субличностями и архетипами.


Субличности - частичные души, овладевающие психикой индивида, формирующие сюжеты нашей жизни. Архетип – глубинная структура бытия, трансцендентная по отношению ко всякой эмпирической реальности, интуитивно постигаемая идея, вырастающая в стороне от мышления. Архетип проявляется в сознании в качестве паттерна символических форм, а в психической деятельности – как автономный комплекс, порождающий проекции и скрывающийся за ними. Важнейшие архетипы – тень, анима, анимус, mana, Unus Mundus, самость (последняя, как изначальное психическое образование, также является архетипом).


На низшей, ранней стадии интрапсихического развития человека архетип формирует проекцию – перенос неосознаваемых паттернов восприятия и отношений на объекты внешнего мира. Высшая стадия – глубокое понимание сути и деятельности архетипа и продуктивное сотрудничество с ним - в аналитической психологии называется ассимиляцией. На этой стадии архетип обретает свое законное место в сознании индивидуума и выступает в роли проводника, ведущего по тропе самопознания и освоения глубин психической реальности, соединяет сознание и бессознательное трансцендентной функцией, порождающей и поддерживающей их единство. Это соединение  превращает деятельность фрагмента бессознательного из стрессопорождающего, травмирующего фактора в мощнейший ресурс и является основой главных процессов психической деятельности целостной личности.


К. Г. Юнг выявил и доказал соответствие символов, воплощающих парадоксальную сущность ряда содержаний бессознательного, мифологическим представлениям и понятиям, лежащим в основе мистических, гностических и алхимических учений. Эти содержания порождены и наполнены нуминозными, сакральными, зачаровывающими энергиями. Описывая структуру самости - сущностной природы человека - и процесс психической интеграции, Юнг пишет:«Христос репрезентует архетип самости», и затем, цитируя Ипполита: «познание Бога есть совершенная целостность».


В соответствии с представлениями аналитической психологии, достижение целостности, индивидуация - завершается ассимиляцией всех архетипов и, в том числе, соединением с божественным архетипом единой психофизической реальности Unus Mundus.


В середине ХХ в. отмеченному Джемсом “значительному и важному шагу вперед” суждено было стать начальной точкой новых направлений психологии (трансперсональной психологии), философии (новая научная парадигма), культуры (New Age). Актуальность исследований Джемса, без упоминания которых не обошелся, пожалуй, ни один текст трансперсональной психологии - в выявленной возможности опыта знакомства индивидуума с содержаниями глубинных регионов психики в измененных состояниях сознания (ИСС). Эта возможность и по сей день является основанием мощнейшего инструментария исследования психики и индивидуационной терапии. ИСС - внутренние путешествия – перефокусировка психического центра личности из Эго в близлежащие или отдаленные области психической реальности. Переживания, полученные во внутренних путешествиях – беспрецедентные средства ассимиляции этих областей и, как следствие – интеграции психики.


Одно из обобщений обширного опыта переживаний ИСС – спектр сознания К. Уилбера. Линии спектра – не только уровни организации психики, но и измерения внутреннего пространства, ибо, подобно измерениям многомерного пространства, присутствуют в каждой его точке одномоментно. К. Уилбер различает пять линий спектра: mind (Брахман, Абсолют, Unus Mundus), трансперсональную (глубинные слои коллективного бессознательного и трансперсональное поле), экзистенциальную, эго и тень. В трансперсональной парадигме целостная личность не просто имеет доступ ко всем уровням, но является - с одной стороны, полноправным обитателем, а с другой – носителем в себе - этого многомерного пространства.



Путь к целостности – проблемы и решения.



К.Г.Юнг - в работе “Проблемы души современного человека” пишет: “У меня есть друг, американский индеец, вождь племени Пуэбло. Во время конфиденциального разговора он сказал мне ‘Мы не понимаем белых. Они всегда хотят чего-то, всегда беспокоятся, что-то высматривают. У них такие острые носы, такие тонкие, жесткие губы. Мы думаем, что все они сумасшедшие’”.


Несомненно, речь идет не о тяжкой задумчивости или суетливом характере, но о постоянном, практически не знающем разрядки внутреннем напряжении, порожденном отступлением человека от природы, и не от природы вообще, а от сущностной природы человека. Отступление от сущностной природы – формула базального конфликта, первопричины, по отношению к которой все прочие внутренние конфликты – локальные, по определению К. Хорни – являются лишь следствиями.


Сам термин “базальный конфликт” не употреблялся К. Юнгом, а был введен Карен Хорни. Однако ученица Фрейда, рассматривая некоторые виды невротических нарушений психической целостности, назвала базальным конфликтом наличие в душе противоположных стремлений, одно из которых бессознательно – то есть, по сути дела, локальный конфликт, развиваемый на уровне предсознания в социальном контексте.


Для психолога, придерживающегося трансперсональной концепции оснований психики базальный конфликт – отрыв Я (частичного комплекса, которым, по выражению Юнга “значительно больше забыто, чем оно знает”) от глубинных корней сознания – тотального архетипа самости.


В аналитической психологии базальное нарушение психической целостности репрезентует грехопадение Адама. Психологическое истолкование и онтологическое значение этого акта - предоставление индивидуальному сознанию автономии. Человек получил самоидентификацию, эго и присущие сознанию возможности: познавать, символизировать и моделировать окружающую действительность, рефлексировать, работать с информацией, свободно и ответственно действовать - но отнюдь не гарантии того, что верно распорядится этими возможностями.


Просто и незаметно утраченное “первобытное непосредственное единство, представляемое первым Адамом и разрушенное в грехопадении – пишет Владимир Соловьев - не может уже быть просто восстановлено. Новое единство должно быть достигнутым, оно должно быть результатом подвига - самоотвержения божеского и человеческого”. Должно - но может ли, и, если может, то – как, каким образом? Восточные психопрактики, тысячелетиями успешно решающие задачу индивидуации, более того, созданные для решения этой задачи, настаивают на том, что в театре достижения целостности разум играет роль злого гения.


Просветленный герой притчи Дж. Сэленджера - Тэдди увещает: разум - лишь препятствует познанию и самопознанию. Отказ от рационального мировосприятия – непременное условие достижения психической целостности. “Разум не способен к познанию, он может лишь улавливать проблески или получать указания Абсолюта” - подтверждает Ауробиндо.


Запад искоса поглядывает на Восток, в сторону психотехник, неуместных и неприменимых в собственном ментальном контексте, и только к концу ХХ в. перестает разрабатывать их “варварские имитации” (эпитет Юнга, относящийся к теософии, антропософии и им подобным учениям). Как суть, так и отдельные аспекты того или иного метода традиционных восточных практик зачастую остаются неверно понятыми западными последователями из-за многозначности и метафоричности восточной терминологии или неприятия философско-религиозных концепций, аксиологии и жизненного уклада, лежащих в основе той или иной духовной традиции. Невзирая на успехи Востока (или, лучше всего, отвернувшись от них), Западу приходится искать, разрабатывать, возобновлять и осваивать собственные индивидуационные психотехнологии.


Очевидной – и, до недавнего времени, общепринятой на Западе была духовно-душевная практика религиозного самосовершенствования.


Однако, уже к началу ХХ в. не контекстуальные социуму и эпохе аксессуары веры, изначальный смысл которых забыт, не служат восстановлению целостности, а взгромождаются на место непосредственного опыта, отчуждаются как сознанием, так и бессознательным - с последующей констатацией смерти богов.


Место практики духовной постепенно заполняется разного рода психологическими и психотерапевтическими.


Здесь следует без лукавства признать, что последствия попытки интеграции клиента зависят не столько от приверженности терапевта той или иной аналитической (пост-аналитической) школе, но в гораздо большей степени – от структуры и свойств личности, «метанавыков» интегрирующего. Для восстановления целостности клиента терапевту самому необходимо быть целостным, обладать личностной силой и глубинной интуицией. Для терапевтических отношений в контексте холистического миропонимания – знания особого рода (не совокупности сведений, а системы опыта осознанных переживаний) - нужно этим знанием обладать. Для того, чтобы быть ведущим - по тропам и лабиринтам бессознательного - терапевт должен быть видящим эти тропы и лабиринты сквозь собственную прозрачность, чистоту, интегрированность, не оставляющую никакого шанса разрывам, трещинам, ряби и мути.


Классик глубинной психотерапии, Жак Лакан считал процедуру анализа реконструкцией Я клиента в форме Я терапевта.


Подобной точки зрения придерживались Абрахам Маслоу и Карл Роджерс. Психотерапия - ни что иное как система взаимодействий («добрых взаимоотношений») между клиентом и психотерапевтом, личность которого играет в этой системе ключевую роль.


Альфред Адлер считал практическую психологию родом искусства. Каждое психотерапевтическое отношение – произведение, правила создания которого сформулировать невозможно. Методы и техники, конечно, могут разрабатываться и применяться, но гарантирует успех только талант терапевта.


Восстановление психической целостности в психосинтезе Роберто Ассаджиоли - перекомпановка личности вокруг выявляемого психотерапевтом «истинного Я» - существующего за или над сознательным "я" центра, из которого "я" возвращается в сознание. Эта трансформация возможна только при условии выстроенности вокруг «истинного Я» самого реконструирующего.


Целостность, личностная сила и глубинная интуиция - основные принципы душевного целительства, отнюдь не всегда лежащие в основании деятельности психотерапевтов. Нежелание или неспособность придерживаться этих принципов при всей инструментальной и информационной вооруженности специалиста превращает терапевтические отношения в картину Брейгеля о слепом поводыре слепых.


Классические психоаналитики, прикомандированные практически к каждой европейской и американской семье, работают с теневой зоной и вытесненными переживаниями. Из рассмотрения исключались содержания глубинных областей бессознательного, связанные с высшими функциями сознания и человеческим компонентом психики индивида (архетипы mana, Unus Mundus, анимы, анимуса, нуминозные содержания). Даже лик Юнга, сияющий на знамени того или иного мастера или профессионального сообщества, зачастую оказывается не в силах осветить, а тем более, проторить путь к глубинам бессознательного. Философия и методологические принципы большинства школ современного психоанализа предполагают участие аналитика на самой тяжелой и болезненной стадии процесса психической интеграции. Однако, не только оставаясь незаконченным, но, не имея перспектив приближения к следующему, расставляющему все компоненты психической реальности по их местам, этапу, этот процесс приобретает возвратно-поступательный характер. По словам одного из практикующих аналитиков, анализ – не терапия, а вид гомеостаза, в котором клиент – одна из составных частей устойчивой системы, другой необходимой составляющей которой является аналитик. Иными словами, «аналитик – друг человека» (имеется в виду – человека с деньгами и проблемами).


В основе гештальттерапии – представления  о человеке как целостной личности и о пробуждении от хронического самогипноза как главной задаче терапевтического вмешательства. Успешное решение этой задачи ведет, по неоспоримому мнению Ф. Перлза, к настоящей, полнокровной жизни - в противовес бытию «движущегося трупа». Основоположник гештальттерапии был категорическим противником психотехник. Он считал применение техники фокусом, в то время как психотерапия – искусство, от которого мы вправе ждать и требовать чуда. «Великий эсаленский старец» был просветленным мастером, человеком духовного знания - и все, что он делал и чему учил – имело незримую, невербализуемую, но великолепно ощущаемую и мощно работающую трансперсональную компоненту. Перед гештальттерапевтами напрямую не ставилась задача ассимиляции глубин психики и расширения сознания, без решения которой не может идти речи о подлинной душевной целостности. Однако эта задача решалась каждым шагом работы и самой атмосферой гештальт-кибуца. Но великий наставник ушел, а ученики остались – и большинство из них осталось с ненавистными мастеру психотехниками наложения швов на места наиболее зияющих душевных разрывов.


Основа методов телесно-ориентированной терапии - достижение «грациозных» (метафора Хаксли) состояний душевно-телесной гармонии и, в дальнейшем, психосоматическая интеграция. Главное условие успешности этого процесса - осознание и последующее уничтожение панциря характера - совокупности «характерных черт».


«Характерная черта» (термин В. Райха) - постоянная, непроизвольная защита, направленная на подавление глубинных содержаний бессознательного. Защита служит ограничению как свободного проявления чувств, так и свободного выражения эмоций в индивидууме; на первых порах обороняет его от аффектов, неконтролируемого напряжения и перевозбуждения, а затем становится эмоциональной и психофизической смирительной рубашкой. Совокупность паттернов хронических мускульных зажимов - мышечный панцирь - по В. Райху, функционально тождественен «панцирю характера». Распускание мышечного панциря освобождает психоэмоциональную энергию и приводит к рассасыванию панциря характера; человек, таким образом, обретает свободу, непринужденность, душевную гармонию.


В дальнейшем тело может быть использовано как инструмент направленных изменений психофизиологического статуса организма и состояний сознания. Эти изменения, при соблюдении основных принципов душевного целительства, обладании знанием особого рода и надлежащем мастерстве владения психотерапевтическими и психосоматическими искусствами (динамическая релаксация, пластическая медитация, работа с символом, персональным мифом и т. п.) - способствуют продуктивному взаимодействию сознания и бессознательного и продвижению к целостности.


Одно из самых интенсивных и эффективных средств самопознания и психотерапии, направленной на восстановление целостности человека – ИСС, полученные с помощью холотропного дыхания. Эти состояния – беспрецедентный способ познания фигур и процессов бессознательного, расширения сознания и картины реальности, проникновения в глубинные области психики, критического пересмотра жизненных стереотипов и мировосприятия. Переживания, полученные в дыхательных сессиях, дают доступ к скрытой в глубинных регионах коллективной психики или вытесненной информации об истинных причинах проблем, бед и неурядиц человека, а также его ресурсах, источниках счастья и успеха.


Преобразующая, исцеляющая работа, начатая этими - зачастую невероятными, ослепительными переживаниями - должна быть завершена процедурой понимания структуры и ассимиляции фигур глубинной психики, невнятные контуры которых всплывают в сознании холонавта. Но эта процедура крайне затруднена бессилием рацио перед пережитым. Кроме того, в интеллектуальной кладовой современного культурного человека, занимающегося самопознанием и духовным развитием, всегда найдутся мифологемы духовных практик, философских, метафизических и мистических учений – сходные по форме с явленными образами, но ничего общего не имеющие с глубинным смыслом пережитого. Эти псевдо-указатели могут далеко и надолго увести искателя расшифровки переживаний от истинного пути их интеграции.


Поэтому великий автор психотехнологии холотропного дыхания предусмотрительно исключил из формата сессии любые интерпретации, то есть, любые направляемые ведущим движения души ведомого в сторону осознавания и понимания - и препоручил постсессионную или межсессионную трансформацию Внутреннему Целителю. Миссия вышеупомянутого, слава Богу и автору психотехнологии, может сочетаться с глубинной психотерапией. Но это уже не про искусство исцеления, а про то, что психотехнология может быть зарегистрирована как интеллектуальная собственность (know how) и продана – а знание особого рода, личностную силу и целостность зарегистрировать как торговую марку никогда и никому не удастся.


Об аналитической психологии можно было бы написать очень много – или всего несколько слов. Примерно таких: автор этих строк считает Юнга непревзойденным знатоком и провидцем. Мысль этого величайшего Гуру ХХ и всех последующих веков достигала абсолютной бесконечной глубины всюду, куда великий мыслитель ее направлял. Учение Юнга не вызывает у меня ни вопросов ни сомнений: индивидуация завершается установлением единства и гармоничного взаимодействия между Самостью и Эго с сохранением автономии последнего. «Центральной точкой», «главенствующей истиной», формирующей и поддерживающей эту гармонию является единое основание психической и физической реальности - Unus Mundus. Целостность личности в терапии, опирающейся на юнгианские концепции, выстраивается из предельной (беспредельной) глубины бытия и психики как единство с миром и самим собой.


Стратегия исцеления в юнгианской и постюнгианских школах (в том числе, в экзистенциально-гуманистической и трансперсональной) – вопрошание – понимание – интеграция.


Вопрошание – это восприятие всерьез и взаправду, пристальное, со всем надлежащим вниманием и уважением, продумывание  мыслями и прочувствывание эмоциями - дискомфортного, странного, не укладывающегося в душу и в жизнь – и не дающего им спокойно уложиться - синдрома или  переживания.


Понимание – это когда мысли прочувствованы, а чувства осмыслены. Понимание – это постижение и принятие всей полноты, всей глубины смысла, лежащего за понятым. Это появление фрагмента единства рационального и внерационального, осознанного и бессознательного – фрагмента целостности, который впоследствии будет интегрирован в систему целостного Я. Это продвижение в глубину – единую глубину понимаемого и понимающего, целостного человека и целостного мира.



Арт-терапия: quo vadis 



Среди психотерапевтических модальностей, направленных на интеграцию личности, все более известными и популярными – и по праву - становится различные и по-разному называемые подходы терапевтической работы с изобразительными, визуальными, звуковыми и кинестетическими образами. Для упрощения моего повествования я,  условно обобщая, буду называть эти подходы арт-терапией.


Трансцендентная функция – основа творческого процесса; специалист, использующий этот процесс с терапевтической целью, включается во взаимодействие сознания и бессознательного, становится посредником и фасилитатором этого взаимодействия. И в осуществлении этой фасилитации арт-терапевт получает огромное, беспрецедентное преимущество - образы вместо слов.

Опыт Юнга, Лакана, их последователей и специалистов любой аналитической и постаналитическойшколы глубинной психологии гласит: знание особого рода опосредствуется исключительно в символах. Каждый обладающий или желающий обладать этим знанием использует персональный метафорический, мифологический язык, слова-символы которого не обозначают, а указывают на соответствующие фигуры или процессы бессознательного. Даже в том случае, когда сознательное и бессознательное царства психики ведут ожесточенную войну, с возведением укреплений и минированием подкопов, образы любого типа и жанра принимаются каждой из противоборствующих сторон как свои, в полной мере наделяются доверием и психической энергией.


Символы могут быть как словесными, так и образными. Словесные символы контекстуальны; одни и те же слова – указатели могут иметь различные указуемые в глубинах психики разных людей. Следует также не забывать о наличии и различиях культурных контекстов и путей познания.


В отличие от словесных - изобразительные, визуальные, звуковые и кинестетические образы – вначале непосредственно, эмоционально и интуитивно схватываются бессознательным, а затем в том или ином виде поступают в сознание. Язык образов, так же как язык переживаний, более-менее унифицирован.


Тем не менее, даже при всей явности и кажущейся недвусмысленности образа - символа, задача арт-терапии – не работать с ним, как со знаком некоего текста - но видеть сквозь него, чувствовать, понимать и открывать сквозь него. То есть – работать не с означающим, а с означаемым, не с указателями глубины, а с самой глубиной.


К. Г. Юнг предупреждал: отстраненное взаимодействие с бессознательным, взаимодействие, в котором личность участвует на правах наблюдателя, фиксирующего результат наблюдения (нечто вроде «доклада роли») – не трансцендентная функция, а ее суррогат, приводящий к стагнации или инволюции интрапсихического развития.


Любая арт-технология должна быть обеспечена необходимой для терапевтического воздействия психической энергией, которая сама выбирает траектории своих потоков и объекты фокусировок. Только интенсивные, глубокие и неподдельно вдохновенные переживания и сопереживания могут инициировать и направлять процесс исцеляющего творчества.


Не проникать, не чувствовать, не заныривать сквозь тот или иной образ, появившийся в ходе работы,  не видеть того, на что он указывает, не быть захваченным его энергией и магией - значит - не иметь доступа в собственные – коллективные - глубины психики, а, следовательно – не сметь работать с клиентом.


Понимание, глубинное прочувствование образа, включение его в арсенал силы целостной личности – «состав музыки» в «звучании» арт-терапевтических отношений (по аналогии с «составом преступления» в деянии).  Для этой музыки материалы, методы и техники – ноты, упражнения и рояль пианиста Полани, или «заряженный» личностной духовной силой шаманский бубен. Вдохновенное исполнение или импровизирование этой музыки -  не просто «непосредственное переживание» по Станиславскому, но мистериальный, подобный камланию акт включения ведущего и ведомых в трансцендентный диалог. Если арт-терапевт, рассчитывающий в этом акте на взаимодействие с духами, выныривающими из бездны бессознательного, силен, целостен, интуитивен, мудр и чист - его намерение либо принесет ожидаемый результат, либо полученный результат превысит все, даже самые дерзкие, ожидания.


Написав эти строки я не просто предвижу, я вспоминаю многочисленные, по-разному задаваемые вопросы и по-разному формулируемые возражения примерно такого содержания: «разве можно вот так, всей душой, входить в терапевтические отношения. Присоединение к клиенту не может быть вдохновенным слиянием в едином процессе (подобным слиянию музыканта, музыки и публики): возникнет психическое заражение. Разрушенная личность клиента разрушит и терапевта».


На эти вопросы и возражения я отвечаю так: если вы намерены двигаться по поверхности текста (то есть, вдоль совокупности знаков) происходящего, от одного знака к другому, наводя между этими знаками мостки логических и ассоциативных построений, не заныривайте и не соединяйтесь. Если же соберетесь в шаманское путешествие в глубину бытия и психики – следуйте правилам этого дайвинга.


Отправляясь в мир духов, шаман снимает тело и переодевает душу, наряжаясь в измененное, расширенное состояние сознания. Психологи называют это «рабочим трансом». В этом обличии прибывший становится не просто одним из своих – одним из обитателей мира глубины. Он в определенном смысле сливается с этим миром и его обитателями, становится с ними единым целым. Оставаясь, однако, в этом слиянии автономным, самим собой он личностной силой увлекает, а целостностью – соединенностью с духовной основой бытия - убеждает их. Мир духов разворачивается за пришедшим, который на время совершения исцеляющего действа становится ведущим к отныне общей, поставленной и хорошо различимой ведущим, цели.


В этом слиянии только личностная сила и целостность гарантируют направление движения – духи за шаманом, а не шаман за духами. В нашем случае: не разорванный внутренними конфликтами клиент затаскивает вовлеченного терапевта в психическую дезинтеграцию (в шаманских практиках говорят: «слабый, неопытный шаман был разорван духами») – а присоединившийся терапевт, опираясь на глубинную твердь своей души, продвигает клиента к целостности.


Ход этого продвижения можно считать успешным, если клиент  после участия в терапевтической сессии или тренинге, заявляет о внутреннем открытии: «Я узнал о себе нечто новое, удивительное, потрясающее». Это новое и есть очередная часть индивидуума, присоединенная отныне к его формирующейся целостности.


В другом – и весьма распространенном – случае, приоткрываемая часть отторгается потаенными внутрипсихическими механизмами, провоцирующими к «бегству от самого себя», превращающими личность в ее суррогат. Эти автономные паттерны психики выполняют функцию защиты выбора эволюции или инволюции личности – выбора, благодаря которому человек при всей кажущейся детерминированности поведения и восприятия мира всегда остается свободным.


Уничтожить эти механизмы, являющиеся неотъемлемой и необходимой частью психики, или каким бы то ни было образом отменить их действие, невозможно. Более того, даже попытка заявить об их «ликвидации» разворачивает стяжателя духовного совершенства в сторону самонадеянной деградации личности.


Паттерны психической защиты можно только преодолевать, по-ницшеански «перепрыгивая через себя», приобретая более глубокое и всеобъемлющее особого рода знание реальности – физической, психической, субъективной.


Преодоление защиты и жизненных стереотипов – катарсис, прорыв к новому, истинному самоосуществлению - ключевой момент как психотерапии, так и искусства. Катартическое действо – драма даже не для театра Станиславского с взмывающим из глубин бессознательного переживанием в момент исполнения, а для театра Арто, из которого зритель – а артист и подавно – «не должен уйти невредимым». Именно этот театр и должен осуществляться в пространстве спонтанных постановок, и метафорической игры, холста, бумаги, красок, глины и других арт-технических аксессуаров.



Разворачивающееся в этом театре действо не только расчищает, реорганизует и интегрирует внутреннее – глубинное – пространство «не ушедших невредимыми» участников, но открывает путь вдохновению,  психической энергии творчества и самопознания - «духовному электричеству».


Величайший эксперт в развитии личности и творческой самореализации, Абрахам Маслоу, писал:


«Хорошая психотерапия может способствовать повышению креативности, даже если психотерапевт не ставит перед собой и клиентом этой задачи или вовсе не задумывается об этом».


Включение «духовного электричества» – не просто благоприятное «побочное действие», но один из главных эффектов исцеляющей, развивающей терапии.

Метафора «духовное электричество» используется Джулией Кэмерон в книге, посвященной развитию креативности. За шесть десятилетий до написания этой книги Станиславский сравнивал электричество с силами психической природы человека. Эти силы мудростью и умением «инженеров духа» познаются и направляются во благо их источнику, обладателю и потребителю.


Включение духовного электричества - оживляющий разряд дефибриллятора, вспышка сверхновой души - субъекта мирового творческого процесса. Открывшая себя, возрожденная к творческой жизни, эта душа закрыть себя уже не захочет и не позволит, и постарается отныне и впредь оставаться в живых и стремиться к тому, чтобы потоки духовного электричества не иссякали. Стремление жить лишает ее неподвижности. Стагнация невозможна – и отныне немыслима. Предстоит путь непрестанного познания и преобразования себя и мира.


На одном из этапов этого пути энергия возрождения превращается в энергию созидания, творчество во имя восстановления души становится творчеством восстановленной души. На смену инженеру духа приходит наставник – мастер творческого дела – отныне дела жизни (искусства, науки, обучения, производства).


Исцеляющий творчеством препоручает путника заботам того, кто учит творить исцеляющее – с тем, чтобы впоследствии увидеть в некогда ведомом творящего исцеление.


Автор статьи - Геннадий Бревде.

*Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено, при согласованном использовании материалов необходима ссылка на ресурс.

Отзывы:
Ближайшие программы
20 октября
Вебинар " Целостность, жизненный смысл, творческая самореализация и психологическое здоровье".

Вебинар посвящен концепции, стратегии и методам работы с переживанием вдохновения, направленной на  восстановление и развитие личности. Эта работа способствует обретению жизненного смысла и выстраиванию на его основе целостной личности и ее социально-деятельностного контекста.

 


Все программы
×